Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:15 

Делириум

Uk@R
Quincy reseARCHER
Название: Делириум
Автор: MisterMental
Фэндом: Пингвины Мадагаскара
Персонажи: Рядовой, Ковальски, Шкипер, Рико, Джулиан и другие персонажи сериала
Рейтинг: R
Жанры: джен, ангст, драма, детектив, психология, даркфик, hurt/comfort, AU
Предупреждения: OOC, насилие
Размер: планируется миди, написано 33 страницы
Кол-во частей: 6
Статус: в процессе написания
Оригинал: ficbook.net/readfic/154803
Описание: частично Human AU. Юный Руперт Куинси против воли заперт в сумасшедшем доме. В попытке не сойти с ума и выжить он ищет спасения в мире фантазий, в котором психбольница становится зоопарком, другие пациенты - зверями, сидящими в клетках, а он сам - пингвином по имени Рядовой, вместе со своими товарищами пытающийся сбежать.
Публикация на других ресурсах: пожалуйста, ссылку в личку)
Примечание автора:
Идея о том, что все шоу "Пингвины из Мадагаскара" - на самом деле галлюцинация сидящего в психушке человека, который воображает себя одним из пингвинов, а все приключения и планы четверки - метафорическая версия попыток побега из сумасшедшего дома, увы не моя. Но я решила, что почему бы и не написать о ней, ведь мысль довольно занимательная! Вдохновлялась я "Запрещенным приемом" Зака Снайдера и учебниками по психопатологиям.
Оригинальных персонажей в фанфике не будет, практически все герои - хуманизация персонажей сериала. Надеюсь, эта идея захватит вас также, как и меня!.)


Глава 0. Чужие секреты

- Значит, Райан? - Спросил угрюмого вида мужчина, тяжело опускаясь на предложенный стул и пододвигаясь к столу с отвратительным скрипом, разнесшимся на весь пустой, холодный дом, в который он зашел каких-то несколько минут назад. На его по-армейски коротко остриженных волосах и густых с проседью бровях блестели капли воды - значит, дождь еще не закончился. Его одежда была темная от впитавшейся влаги, но гость как будто не замечал этого. Все его внимание было сосредоточено только на юном хозяине дома, впустившем его - последнем представителе семейства Куинси.
Юноша с тихим звяканьем, прозвучавшим, однако, так же неожиданно громко, как и перед этим скрежет ножек стула о пол, поставил на стол поднос с чайником и чашками.
- Руперт, - поправил гостя юноша, разливая в две маленькие фарфоровые чашечки чай, - все почему-то путают мое имя. Вам один кусочек сахара, или два?
- Я не пью чай, - мужчина поерзал на стуле, нервно постучал пальцами по столу, - Руперт, как я уже сказал, я - бывший коллега вашего дяди, Найджела Куинси.
- Вы тоже пришли выразить соболезнования? - с печальным выражением лица спросил Руперт, кидая в свою чашку с чаем сахарный кубик, - дядя Найджел умер так внезапно. Еще и при таких странных обстоятельствах... Его электробритва упала к нему в ванну и закоротила. Он никогда не был так неаккуратен с ней... С тех пор, как он умер, и я живу здесь один, я стараюсь лишний раз не включать электроприборы. Знаю, что звучит глупо, но...
- Нет, Руперт, я приехал не за этим, - мужчина наклонился вперед, положив руки на стол, и пристально посмотрел на Руперта, - меня зовут Бак Рокгат. Твой дядя когда-нибудь говорил обо мне?
Юноша задумался, затем медленно покачал головой.
- Нет.
- А о своей работе? Может быть о том, как он воевал?
Тут Руперт оживился.
- О, да, он любил рассказывать о войне! Мы часто сидели здесь по вечерам, и он рассказывал мне об операциях, в которых он участвовал, о своих приключениях... - Юный Куинси вздохнул, вспоминая прекрасные вечера, проведенные с дядей у камина за чашкой Earl Grey и неторопливым повествованием о годах, проведенных на военной службе. После смерти дяди Руперту было очень одиноко. Да и камин он больше не зажигал, хотя на дворе стоял холодный, мокрый октябрь, - Можно сказать я вырос на этих историях. Его жизнь была очень интересной.
Бак напрягся. Его глаза забегали по комнате, а лежащие на столе руки сжались в кулаки. Этот человек был одним из самых странных личностей, которые посещали дом Куинси, а после смерти дяди подобных людей заходило немало. Руперт уже успел привыкнуть к их нервному поведению и вопросам о службе дяди. Он просто старался об этом не думать. Жить в опустевшем доме после смерти единственного родственника и так было нелегко.
Руперт отхлебнул чай и спросил:
- Вы пришли за его документами? Боюсь, что их уже забрали ваши коллеги.
- Какие-такие коллеги?
- Несколько мужчин в костюмах, представились правительственными агентами, показали удостоверения. Они забрали все бумаги дяди Найджела, даже его ежедневник. Перерыли все его вещи, хотя я и сказал им, что это невежливо по отношению к умершему... Потом они сказали, что еще вернутся, чтобы расспросить меня о дяде, и уехали.
- И многое тебе рассказывал твой дядя? - Спросил Бак, все также напряженно глядя на Руперта из-под густых бровей. От такого пристального взгляда юноша смутился и уткнулся носом в чашку с чаем.
- Ну, он сказал, что он может на меня рассчитывать. К тому же, гриф секретности уже сняли с многих его операций... По-крайней мере он мне так говорил.
- Значит, ты отдал документы... Гриф секретности... - Бак на минуту замолчал, слегка накренив голову на бок, размышляя о чем-то. Руперту стало окончательно не по себе, и он, прикончив в один глоток оставшийся у него чай, придвинул к себе чашку, предназначавшуюся Баку. На улице еще шумел дождь - этот мерный шелест в обычное время очень нравился Куинси, но сейчас он только делал этот пустой дом и этого мрачного гостя еще более зловещими. Руперт положил себе в чашку кусок сахара и начал было размешивать его ложкой, но от треньканья металла о фарфор Рокгат тут же поморщился, и сам Руперт вздрогнул - мелодичность звука казалась на удивление неуместной. В конце концов, он просто опустил руки на колени и стал терпеливо ждать, когда вновь заговорит его гость.
Наконец, Бак, словно приняв решение, встал из-за стола.
- Собирайся, Руперт. Я должен кое-куда тебя отвезти. Это очень важно, и касается твоего дяди Найджела.
Руперт залпом выпил вторую чашку чая, не обращая внимания на обожженное горло.
- Конечно, сэр.

***

- Куда мы приехали? - Спросил Руперт, выходя из машины Бака, прижимая к себе чемодан со своими более чем скромными пожитками. Здание, возле которого они остановились, было высоким и серым, окруженным крошечным парком с деревьями, живописно окрашенными в желтые и оранжевые цвета листопада. Дождь все еще шел, но ни Бак, ни Руперт не взяли зонты - Рокгату было явно наплевать на погоду, а юный Куинси стеснялся объявить ему о собственном неудобстве. Над главным входом в здание висела табличка с надписью, очевидно названием заведения, но издалека Руперт не мог разглядеть ни одной буквы. Бак решительно прошел через ворота, отгораживавшие строение и маленький парк, и широким шагом отправился к входу. Куинси молча последовал за ним, вынуждено переходя на легкий бег.
На полпути к серой постройке их встретили двое мужчин в белых халатах. Руперт уже собирался было робко поднять руку, чтобы спросить, не больница ли это, и какое это отношение имеет к его покойному дяде, но его перебил Бак, подходя к людям в халатах и на ходу профессионально небрежным движением доставая и раскрывая корочку.
- О, специальный агент Рокгат, мы вас ждали, - поздоровался один из встречающих. Голос у него был гнусавый, а между словами он тяжело и шумно вдыхал. Воздух входил и выходил из его носа с легким присвистом, как будто у мужчины был насморк.
- Я привез его, доктор Киттинг, - Бак кивнул в сторону Руперта, - бедный мальчик никак не может оправиться после смерти дяди. Живет в пустом доме уже несколько лет, но все время с кем-то разговаривает.
- Эм, простите, - не выдержал, наконец, Куинси, - но дядя умер всего несколько месяцев назад...
- Видите, бедняга потерял ощущение времени, - сказал Рокгат, пока мужчина в халате продолжал изучать его корочку с таким пристальным вниманием, будто там было написано нечто жизненно для него важное. Доктор с силой втянул воздух через нос со звуком, похожим на скрип мокрого стекла, и рассеянно покивал головой.
- Еще он сказал мне, что к его дяде все время приходят коллеги по работе, - продолжил Бак Рокгат.
- Очевидно у мальчика галлюцинации. Все признаки делирия налицо, - доктор с удовлетворенным видом оторвал взгляд от удостоверения Бака, как будто по нему и поставил диагноз Куинси, и повернулся к стоящему позади него человеку в халате, - санитар проводит больного в палату.
- К-кто больной? О, смею вас уверить, сэр, я вовсе не болен! - Нервно улыбнулся доктору Руперт. Тот одарил его ответной улыбкой и, словно моментально утратив к молодому человеку всякий интерес, повернулся к Баку.
- Я смотрю, запущенный случай. Абсолютно необходима госпитализация.
- Я даже думаю, что бедному мальчику нужна шоковая терапия. Ему, безусловно, пошло бы на пользу забыть кое-что из своего прошлого. Воспоминания о дяде приносят ему слишком много горя, - с нажимом сказал Бак. В его руки возник смятый, набитый до отказа конверт, который столь же быстро исчез в кармане сопящего доктора Киттинга.
- Конечно. Агенты правительства часто обращаются к нам с подобными просьбами. Через несколько дней я лично проведу ему операцию, - сказал доктор. Они пожали руки. На плечах Руперта сжались руки второго человека в халате, которого доктор назвал санитаром.
- Извините, но мне кажется тут какая-то ошибка, - сказал ему Руперт, но санитар только крепче сжал его плечи и кивнул в сторону здания.
- Доктор… Киттинг, верно? Что это значит? – юноша попытался стряхнуть руки санитара, - я не болен! Что это за больница? Мистер Рокгат, что это значит?
- Прости, сынок, - сказал Бак Рокгат, удостаивая Руперта лишь мимолетным взглядом, - поверь мне, так будет лучше для всех. Ты слишком наивен для того, чтобы уметь хранить секреты…
Он развернулся и быстрым шагом направился прочь от троих людей.
- Какие секреты, мистер Рокгат? – Руперт уже сорвался на крик, его голос слетел на панически высокие ноты, - постойте, Рокгат! Что происходит?! Не уходите!
- Ты еще и буйный, - сказал, поворачиваясь к Куинси, доктор Киттинг, - санитар, как только отведете его в палату, вколите ему литий.
Руперт попытался замахнуться на санитара чемоданом, но его тут же отобрали, а самому Куинси заломили за спину руки. Хватка у мужчины была стальной, а боль в руке и спине сковала Руперта, пресекая все попытки к сопротивлению. Юношу практически волоком потащили к входу в серое здание.
- Не оставляйте меня здесь! Не надо! Я ничего не скажу! – кричал, уже не помня себя, Руперт, вслед уходящему коллеге своего дяди, - я не знаю никаких секретов, но я ничего не скажу! Клянусь вам!
- Замолчи, - строго сказал ему доктор, громко шмыгая носом, - ты напугаешь остальных пациентов.
Руперт, однако, продолжал кричать, но Бак Рокгат уже скрылся за поворотом. Санитар уже подтащил его к входу и, чтобы не затаскивать на ступеньки, просто швырнул на них Куинси.
- Лучше тебе идти самому, приятель, - сказал он. Руперт, с усилием опираясь на руки, сумел подняться. Над широкими дверьми, ведущими в здание, тускло блестела мокрая от прошедшего дождя табличка. Глаза Руперта, пробежавшись по строчкам, расширились от ужаса, и, чтобы сдержать еще один крик, он зажал себе рот обоими руками, впиваясь ногтями в щеки и губы.
«Стационарная психиатрическая лечебница».

Примечание автора:
Эта глава вступительная, в следующей уже появятся и остальные пингвины, и другие жители зоопарка в своих хуманизованных версиях.

Глава 1: Жамевю

Жамевю (фр. Jamais vu — никогда не виденное) — состояние, противоположное дежавю, внезапно наступающее ощущение того, что хорошо знакомое место или человек совершенно тебе не известны.

Дверь в камеру открылась, и на лицо Руперта упал ослепительно яркий свет. Он застонал и закрыл глаза рукой, отчаянно пытаясь вырваться из той туманной, вязкой как цемент дремоты, в которой находился неизвестное ему количество времени.
- Вставай, приятель, - прозвучал безразличный голос санитара.
С тупым удивлением Руперт заметил, что все его вещи и одежда исчезли, а на нем были серые полотняные штаны, серая же бесформенная рубашка, болтавшаяся на нем, спала с одного плеча, словно тога. Комнатка, в которой он обнаружил себя, была маленькая - в ней едва умещалась кровать и тумбочка. Окно находилось почти под потолком и было занавешено плотной темной тканью, и Руперт подумал, открывают ли его вообще. Воздух в камере был спертый и густой, как желе - казалось, Руперт может разгребать его руками и плыть сквозь него как сквозь воду.
- Можно я сначала умоюсь? - Спросил он, отмечая, что язык все еще слушается его, а это хороший знак.
- До обследования ничего нельзя. Один тут сожрал целый тюбик зубной пасты, а потом отрыгнул ее обратно, и они с приятелями умудрились сделать из нее бомбу, - хихикнул санитар.
- П-правда?
- Ну, бомба так и не сработала. Конечно, на зубной-то пасте... - Санитар посерьезнел также резко, как до этого начал смеяться, и жестом указал Руперту на дверной проем, - не заставляй меня ждать.
Юноша поднялся - он ожидал головокружения и слабости в ногах, но, к его удивлению, все было нормально - и подошел к двери. Взяв его за плечо, санитар практически выдернул его из комнаты, и, захлопнув за ним дверь, повел Руперта по светлому, почти ослепительному коридору. Похоже, всех остальных пациентов уже увели из их камер - в коридоре стояла вызывающая тишина.
Дверь одной из палат, мимо которых санитар протащил Руперта, была открыта, и юноша успел заметить уборщицу, оттирающую от стен комнаты написанные чем-то темно-красным математические формулы. Ими были испещрены все видимые поверхности палаты, включая пол и углы потолка, до которых писавший пациент умудрился каким-то непостижимым образом дотянуться. У спинки прислоненной к стене кровати цифры и символы вдруг начинали терять свою четкость, расплываться, и, в конце концов, превращались в неровные, прерывистые линии, кончавшиеся у застывшей на полу лужи. Куинси вдруг с ужасом осознал, что это была кровь.
Это зрелище подействовало на Руперта как пощечина. Он практически повис на руке санитара, и сказал ему дрогнувшим голосом:
- Сэр... Сэр, я нормальный. Я... не собираюсь есть зубную пасту! Я нормальный! Это какая-то ошибка, говорю вам!
Санитар не ответил.
- Нет, правда, вы не понимаете, я действительно нормальный! - Сказал Руперт, пытаясь взять санитара за руку, но тот только стряхнул руку Куинси и повел его дальше по коридорам, еще больнее вцепившись в плечо.
- Меня забрали по ошибке! Нет... Меня подставили! Я не должен быть здесь, зачем же... У меня есть свой дом, - настойчивее повторил Руперт. Мужчина в белом со скучающим видом кивнул.
- Да, да, конечно, - только и сказал он в ответ.
- Правда! Это из-за каких-то секретов моего дяди... Он говорил, что был правительственным шпионом, но я думал, он так шутил... Меня подставили! - Руперт снова принялся трясти руку санитара.
- Да вас тут всех подставили, - хмыкнул тот, а затем, будто подумав, добавил - ну, почти всех.
- В-вы тоже так шутите? - Руперт даже отпустил руку санитара, которую так и не смог сдвинуть ни на дюйм. Санитар только прыснул.
Наконец, санитар подвел его к двери, табличка на которой гласила "Общая столовая и палата отдыха".
- Еду возьмешь слева в окошке - скажешь свою фамилию, и тебе все выдадут. Никаких фокусов - там дежурят санитары, - все тем же скучающим голосом сообщил он Руперту. Пальцы на плече юноши разжались, и мужчина кивнул ему на дверь. Идти с Куинси он явно не собирался. Руперту стало почти жаль, что санитар не пойдет с ним в эту палату, и ему придется остаться один на один с остальными пациентами. Однако выхода не было, и Руперт нерешительно приоткрыл дверь и почти что вкрался внутрь.

Общая столовая и палата отдыха оказалась светлым, но немного тесноватым помещением. Повсюду стояли столы, прочерчивая своими рядами ровные параллельные ряды через всю комнату. Руперт удивился было, что они стоят в таком идеальном порядке, но тут же заметил, что все они намертво прикручены к полу. Возле стены стояло двое грузных санитаров, похожих на клубных вышибал, обводивших больных недобрыми, колючими взглядами. За столами сидели другие немногочисленные пациенты больницы. В самом дальнем углу стол оккупировали трое мужчин, двое из которых переговаривались громким, но невнятным полу-шепотом, а третий, сидевший у самой стены, слегка раскачивался, обнимая себя руками. За другим столом сидели двое взъерошенных пациентов, которые вели весьма оживленную и эмоциональную беседу, используя язык жестов. Они махали руками, видимо о чем-то споря, и, в конце концов, один из них поднялся и резким движением руки опрокинул свой поднос на стол, пролив жидкую кашу и воду на колени своего собеседника.
- Как хочешь, Фил, но я был прав! - Закричал на него перепачканный едой товарищ, тоже вскакивая с места. Второй псих на мгновенье вцепился руками в собственные волосы в приступе едва сдерживаемой ярости, а затем развернулся и решительно промаршировал в противоположный конец комнаты, не обращая внимания на крики своего, теперь уже бывшего, собеседника, продолжавшего настаивать на своей правоте.
Посередине комнаты в маленьком пространстве между столами кружил, пританцовывая, молодой человек андрогинной внешности, размахивая руками так, что иногда его заносило, и он налетал на столы и стулья. У него в ногах путался маленький, казавшийся совсем мальчиком человечек, пускавший слюни и постоянно падавший.
За столиком совсем рядом с окошком для выдачи еды сидел грузный мужчина, которого била крупная дрожь, а по лицу катился пот. Он что-то все время бормотал себе под нос, слегка покачиваясь из стороны в сторону, словно под порывами ветра. Руперт боязливо тронул его за плечо:
- Сэр! Сэр, с вами все в порядке? - Юноша осознал всю глупость своего вопроса только после того, как мужчина повернулся к нему и заплетающимся языком пробормотал:
- У тебя есть арахис?
- Нет, - оторопело покачал головой Руперт, невольно отпрянув от больного. Его мясистое, одутловатое лицо, мокрое от пота, исказилось в гримасе, должно быть, отображавшей терзавшую его печаль.
- Арахис, - повторил он, и, поняв, что Руперт не сможет дать ему вожделенное угощение, отвернулся, вновь вперив пустой взгляд в стол, - арахис, арахис, арахис...
Куинси сделал еще несколько шагов от стола любителя арахиса, в сторону окошка для выдачи еды. К горлу липким, почти физически ощутимым комком подкатил страх, ощущение, что ему нельзя, невозможно находиться здесь. Нужно было побыстрее поесть и уйти из этой комнаты. Может быть, удастся еще раз увидеться с доктором Киттингом, и тогда Руперт точно сможет убедить его в том, что ему здесь не место.

В окошке ему выдали поднос с тарелкой жидкой каши и чашкой какао. Руперт оглядел зал еще раз - больше половины столов была свободна, и он мог забиться в угол возле окна и попытаться поесть. Он уже двинулся было к столу у самого дальнего окна, выглядевшему достаточно уединенным и безопасным, как один из тех троих шептавшихся за столиком пациентов, которых он заметил ранее, крикнул ему через всю комнату:
- Эй ты! С подносом! Иди сюда!
Руперт вздрогнул так сильно, что чуть не выронил поднос, а чашка с какао, подпрыгнув, потеряла часть своего содержимого. Он боязливо оглянулся на одного из обозревавших комнату санитаров - тот, хоть и наградил кричавшего, а затем и Руперта недобрым взглядом, не сдвинулся с места, чтобы забрать их в палаты.
- Это приказ, солдат! Иди сюда, пронто! - С нажимом повторил мужчина, жестом подзывая Руперта к их столику. Его голос был властным и жестким, а тон безапелляционным, и Куинси вдруг почувствовал, что у него нет выбора, и он должен подчиниться. В том, как этот мужчина обращался к нему, как произносил резкие, словно удар тесака, приказы, было нечто, вдруг лишившее Руперта воли. Он нерешительно приблизился к столику троицы - подозвавший его человек подвинулся, освобождая ему место.

Сев за стол, Руперт наконец получил возможность поближе рассмотреть всех троих. Человек, отдававший ему приказы, был невысоким и крепко сложенным, с обкорнанными почти под корень волосами, мгновенно напомнившими Руперту армейскую прическу Бака Рокгата. На скулах и подбородке у него, в отличие от остальных пациентов, была щетина, а под глазами залегали темные, почти фиолетового цвета синяки. Одет он был в темную одежду, чересчур широкая майка была тщательно заправлена в штаны, перехваченные куском тряпья наподобие ремня.
Напротив них сидел высокий пациент с необыкновенно прямой спиной, сжимавший в руках блокнот и огрызок карандаша. Его темные волосы были старательно зализаны назад, открывая высокий лоб и тонкие, изогнутые брови, отчего выражение его лица казалось нарочито пренебрежительным.
Когда Руперт перевел взгляд на пациента, сидевшего ближе всех к стене, который продолжал обнимать себя и слегка покачиваться, ему вначале показалось, что тот ухмыляется. Однако, когда Куинси пригляделся, он невольно тихо ахнул от удивления и страха: рот у несчастного когда-то был вспорот, и от левого уголка тянулся короткий, но страшный шрам, загибавшийся вверх, словно самая сумасшедшая из улыбок. Еще один, более заметный шрам, тянулся почти от самого левого глаза мужчины и до конца подбородка, проходя зазубренной, нервной чертой сквозь губы. Взгляд у пациента был отстраненный и пустой, словно обладатель его находился сейчас в совершенно другом мире, оставив тело дожидаться своего возвращения. Волосы его были как будто специально взъерошены и у самого лба стояли торчком, будто ирокез.

- Надеюсь, ты не брал острый соус? - не давая Руперту опомниться, спросил самый высокий из тройки, скептически поднимая одну бровь и кидая на поднос Куинси пренебрежительный взгляд.
- Эм... Мне это просто дали в том окне... - Пробормотал Руперт, - и к каше, наверное, не дают острый соус. А что с ним не так?
- Острый соус на самом деле - сыворотка правды! - Пояснил высокий пациент таким тоном, будто он пытался объяснить ребенку, почему нельзя жонглировать бензопилами, - заговор местных докторов. Хотят, чтобы мы выболтали им все наши планы.
- Острый соус - сыворотка правды? - Переспросил Руперт.
- Конечно. Соус - сыворотка правды, виноградное желе - усыпляющий газ, а кетчуп - амнезийный спрей, - терпеливо разъяснил пациент, как нечто само собой разумеющееся. Руперт боязливо окинул взглядом сначала его, а затем свой поднос, на котором уже подсохло большое коричневое пятно пролитого какао.
- Ладно, рядовой, - сказал командующий сумасшедший, тяжело опуская руку на плечо юного Куинси, - мы знаем, что ты здесь новенький, и мы решили взять тебя под свое крыло. Выживать в стане врага всегда тяжело, особенно одному.
- Простите, сэр, - сказал Руперт, - но кто вы?
- Ах да, мы не представились. Где же наши манеры, мальчики? - Ухмыльнулся больной с короткой стрижкой, окидывая взглядом двоих своих товарищей, - поздоровайтесь с нашей новой птичкой.
- Якуб Ковальски, - протянул руку высокий пациент, и Руперт пожал ее, - ученый. Математические, физические и другие дисциплины. Заместитель командира.
- Вы и правда ученый? За что же вас посадили сюда? - Спросил Куинси.
- За мои расчеты, конечно же, - снова "само собой разумеющееся" тон, похоже, Ковальски не мог говорить по-другому, - они оказались верными. Все сработало.
Руперт хотел было удивиться, неужели и за это можно попасть в подобное место, но главный больной уже перевел разговор на их молчаливого приятеля.
- Это Рико. Ты должен извинить его, рядовой, он сегодня не в форме. Старая – добрая успокоительная терапия может сделать с тобой нечто подобное.
Ковальски толкнул Рико локтем, и тот повернул голову к Руперту. Его глаза, мгновение бесцельно поблуждав по лицу Куинси, наконец, сфокусировались на его глазах. Тут он неожиданно улыбнулся, словно впервые заметив Руперта, и эта улыбка каким-то непостижимым образом заставила весь ужас его шрамов отступить и исчезнуть, придав его чертам радушие и мягкость.
- Рико, - сказал он с медленным кивком, его голос был почти невыносимо хриплым и измученным.
- Что у вас с голосом? - обеспокоенно спросил Руперт, покоренный этой улыбкой изувеченного пациента.
- Рико у нас эксперт по контрабанде, - усмехнулся коротко остриженный больной.
- Путем проглатывания он может пронести мимо санитаров различные нужные нам предметы, - пояснил Ковальски, - техника широко распространена среди заключенных. С анатомической точки зрения это не слишком полезно для организма.
- Да, горловым пением ему уже не заниматься. Особенно после того инцидента с бритвенными лезвиями. Признаю, это был не самый удачный план, да и Рико удалось нормально пронести только одну половинку лезвия, - пожал плечами командующий. Рико продолжал улыбаться, но взгляд его опустился в стол, а затем и улыбка медленно сползла с его лица, оставив его один на один со страшными шрамами.
- Это… он съел целый тюбик зубной пасты? – Спросил Руперт, вспоминая разговор с санитаром в своей комнате.
- Да. Она нужна была мне для моего последнего изобретения, - сказал Ковальски, - правда, как выяснилось, фтор из зубной пасты было слишком сложно извлечь в этих отвратительных условиях. Да и заменитель пороха из нее вышел неважный…
Руперт едва удержался от того, чтобы не хихикнуть, но когда заметил, что ученый говорил абсолютно серьезно, ему стало очень неловко.
- Меня можешь звать по рангу - Шкипер. Имя строго засекречено, - представился, наконец, последний пациент, - Я - твой новый командующий офицер, солдат.
- Но я не солдат...
- На войне в тылу врага гражданских не бывает! Ты помнишь свое имя?
- Руперт К... - Шкипер не дал ему договорить, замахав на него руками:
- Нет-нет-нет! Я не хочу слышать твое имя. Мне хватает и того, что я помню имена Ковальски и Рико, и могу сдать их под пытками. Ты тоже должен забыть, что тебя вообще когда-то звали Райан...
- Руперт.
- Неважно! Отныне тебе присваивается звание рядового, и все должны обращаться к тебе не иначе, как Рядовой.
- Эм... Конечно, сэр, - оторопело кивнул Руперт, считавший за лучшее просто согласиться.
Шкипер кивнул в ответ, и отвернулся к столу. Ковальски уткнулся в свой блокнот и продолжил писать в нем. Карандаш мелькал над бумагой с просто фантастической скоростью, как будто Ковальски боялся забыть то, что хотел записать. Неожиданно карандаш с громким треском сломался, заставив Шкипера вздрогнуть, однако Ковальски даже не шелохнулся, и продолжил писать, хотя деревяшка сломанного карандаша с отвратительным звуком царапала по листу, пропарывая его насквозь.

Руперт уже хотел было приступить к еде, но его прервал низкий, хрипловатый голос санитара:
- Эй, это ты – Руперт Куинси?
Шкипер, обернувшийся на звук голоса санитара, мгновенно зажал руками уши и принялся раскачиваться из стороны в сторону, бормоча что-то себе под нос. Ковальски наконец поднял глаза от блокнота и, посмотрев на «командующего офицера», бросил свои пишущие принадлежности и одной рукой зажал себе левое ухо, а другой закрыл левое ухо Рико, который не обратил на пришедшего никакого внимания и продолжал с отсутствующим выражением лица пялиться в стол.
- Да, - кивнул Руперт.
- Поднимайся. Тебя хочет видеть доктор Киттинг.
- Но я еще не поел…
- Поешь потом, - отрезал санитар. Руперт встал с места. Шкипер подмигнул ему и, приоткрыв одно ухо, прошептал:
- Я не слышал твое имя, Рядовой. Можешь не волноваться.
Руперт хотел было ответить, но санитар окликнул его во второй раз, и он вынужден был проследовать за ним. Они прошли мимо танцующего больного, который на секунду прервал свою концентрацию, чтобы окинуть Руперта затуманенным взором, и в тот же момент споткнулся о низкого пациента, путавшегося в его ногах, и с грохотом растянулся на полу. Куинси хотел было помочь ему подняться, но санитар только буркнул ему «Пойдем», и он молча повиновался.

У самой двери Руперт обернулся на стол, за которым сидели трое его новых знакомых – Шкипер, Ковальски и даже Рико неотрывно смотрели на него. Руперт нерешительно помахал им рукой. Рико, словно загипнотизированный, поднял было руку в ответ, но Шкипер, наклонившись через стол, отвесил ему оглушительную пощечину, и рука Рико безвольно упала на его колени. Руперт вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 2: Хранитель Бедлама

Бедлам – она же Бетлемская королевская больница, она же госпиталь святой Марии Вефлеемской – психиатрическая больница в Лондоне. Работает и в настоящее время. Название Бедлам стало именем нарицательным, вначале — синонимом сумасшедшего дома, а позже — словом для обозначения крайней неразберихи и беспорядка. Пациенты в больнице содержались в отвратительных и противоречащих всем нормам общечеловеческой морали условиях. Заправлял больницей Хранитель (Keeper), получавший за каждого больного денежные субсидии.

- Добрый день, Руперт. Присаживайся, - сказал доктор Киттинг, указывая на кресло перед своим столом. Кабинет доктора был большим и обставленным с каким-то показным, вычурным шиком, граничившим с полной безвкусицей. Громоздкие шкафы были уставлены тяжелыми томами коллекционных изданий, одинаковыми как капли воды, грамотами и маленькими безделушками вроде глобусов, ручек на золотых подставках и даже почти элегантной статуэтки дельфина, отлитой, судя по цвету, из серебра. Доктор как будто специально натащил сюда все как можно более дорогие, громоздкие, яркие вещи, чтобы его комната отличалась от палат, в которых жили его пациенты. Сам он в сидел в глубоком кожаном кресле, положив подбородок на скрещенные пальцы и все также тяжело, надрывно дыша.
- Спасибо, - сказал Руперт, присаживаясь на кресло, предназначенное для посетителей, тоже кожаное, но при этом удивительно неудобное.

- Итак, Руперт, - доктор Киттинг шумно втянул воздух через нос, - с момента нашей встречи нам так и не удалось поговорить по душам. Думаю, сейчас самое время познакомиться поближе. Другой возможности может и не представиться, - его рот растянулся в хищном оскале.
Он нажал на кнопку интеркома, стоявшего на столе.
- Шона, два чая, пожалуйста. Ты же не любишь кофе, верно, Руперт?
- Нет.
- И правильно. Детям он вреден, - оскал доктора стал еще шире, открывая ряд ровных, мелких зубов. Руперт невольно подался назад, откидываясь на спинку кресла.
- Я уже не ребенок. Мне 20 лет, - возразил он, хотя уже и сам не был уверен, может ли полноправно называть себя взрослым.
- О, целых 20? И чем же ты занимаешься? Или занимался - до смерти своего дяди? - Ловко ухватываясь за подвернувшуюся тему, спросил доктор.
- Я студент. Занимаюсь зоологией... Животными, - ответил Куинси, отчего-то чувствуя себя безнадежным идиотом под пристальным взглядом Киттинга, - последнее время я занимался изучением пингвинов. Они - очень интересный объект для наблюдения.
- О, правда?

Дверь открылась, и в комнату вошла девушка, неся поднос с двумя чашками, чайником и сахарницей. Руперт, едва кинув на нее взгляд, полностью лишился дара речи - словно вместо раздражительного, больного света люминесцентной лампы, бившего ему в глаза, его вдруг осветило нежное, ласковое солнце. Девушка поставила перед ним поднос и тепло ему улыбнулась - он улыбнулся в ответ. Ему безумно хотелось прикоснуться к ней, к полам ее короткого халата, просто чтобы убедиться, что она настоящая, а не галлюцинация, навеянная всеми увиденными здесь ужасами.
- Спасибо, Шона, - прогнусавил доктор, жестом прогоняя прекрасное наваждение. Девушка коротко кивнула Киттингу и развернулась к двери - ее халат прошелестел сквозь воздух, собираясь в складочки на стройных бедрах. Проходя мимо Руперта, она легким, почти случайным движением потрепала его по голове, слегка взъерошив волосы. Куинси почувствовал, как он отчаянно краснеет, и хотел было обернуться ей вслед, но ледяной голос доктора не позволил ему даже шелохнуться:
- Значит, студент? Что ж, животные - объект, безусловно, гораздо более приятный для изучения, нежели люди. Они искренни в своих эмоциях, бесхитростные существа. Им не нужно хранить секреты, ни свои, ни чужие.
Доктор, шмыгнув носом так громко, что Руперт вздрогнул, потянулся через стол и, взяв щипчиками кусочек сахара, положил его в чашку юноши. Руперт, однако, не отважился притронуться к чаю, хотя аромат от чашки распространялся восхитительный.
- Ты бы хотел продолжить свои исследования, Руперт? - Спросил Киттинг. Юный Куинси неуверенно кивнул.
- Попасть обратно домой? - Снова ответный кивок, на этот раз увереннее и энергичнее.
- Я думаю, я бы мог помочь тебе выписаться пораньше, - сказал доктор Киттинг с нажимом на последние слова, - возможно, тебе даже не нужна электрошоковая терапия, как мы с мистером Рокгатом полагали вначале.
- О, нет, я уверяю вас, я абсолютно нормальный! - Руперт с надеждой во взгляде подался вперед, опираясь руками о стол, едва не съезжая со своего кресла, - я знал, что это все одна большая ошибка!
- Но перед этим я должен убедиться, что тебя ничего не гложет. Что ты сможешь вести нормальную, спокойную жизнь за стенами этого здания. Может быть, ты хочешь поделиться со мной какими-нибудь секретами, которые тебя тревожат? - Сказал доктор, снова показывая Руперту зубы. Куинси подумал, есть ли у него какие-нибудь секреты, и знает ли он вообще какие-нибудь тайны, но на ум ничего не пришло.
- Нет, сэр, никаких секретов.
- Ну, ну, у всех людей есть секреты. Или, может быть, ты хранишь чужие секреты?
- Никаких секретов, уверяю вас.

Киттинг сверлил его взглядом, ухмылка застыла на его лице, словно он был восковой фигурой в доме ужасов. Он несколько раз взахлеб вдохнул, словно пытаясь успокоиться, и, неожиданно откинувшись назад в своем кресле, сказал:
- Ладно, Руперт. Мне кажется, ты не понимаешь всей серьезности ситуации, в которую попал. Мне сказали, что ты уже успел завести несколько новых друзей. Давай поговорим о них.
- О, вы имеете в виду тех троих... - Руперт отвел глаза.
- Они здесь своего рода знаменитости, - хмыкнул доктор, шмыгнув носом, - наверное, тебе они показались вполне нормальными? Наверное, - Киттинг, перегнувшись через весь стол, наклонился вперед, и Руперт невольно отшатнулся, однако доктор только взял свою чашку с чаем и вновь откинулся на спинку кресла, - ты думаешь, что они могли бы помочь тебе, скрасить твое пребывание здесь?
- Н-нет, - неуверенно пробормотал Руперт, - но они и правда выглядят вполне нормальными... Ну может быть, немножко не в себе...
- Немножко, - хохотнул доктор в свою чашку с чаем, - когда Якуб Ковальски покажет тебе одно из своих изобретений, ты по достоинству оценишь степень его вменяемости. А Рико? Думаешь, он получил эти шрамы по чистой случайности или по вине обстоятельств? Или может быть тот, который называет себя Шкипером, внушает тебе доверие? Он ведь даже своего имени не может вспомнить, поэтому и зовет себя этим рангом. И у него тяжелейший случай параноидального бреда. Тебе повезло попасть сюда, пока у него ремиссия - еще на прошлой неделе он часами пытал кофе-машину, чтобы та выдала ему "свои темные секреты".
Руперт больше не мог выносить выражения лица доктора и той ухмылки, с которой он говорил об этих пациентах. Он отвел глаза от лица Киттинга и, чтобы успокоить резко участившееся дыхание, уставился на собственные руки, сжимавшие ткань штанов в кулаках. Доктор Киттинг снова хмыкнул, сопроводив это отвратительным хлюпаньем носа.
- Здесь у тебя не будет друзей, Руперт. Так зачем тебе хранить чужие секреты, когда за это приходится платить собственной безопасностью? - Доктор поставил чашку на стол, придерживая ее второй рукой, так аккуратно, что в повисшей тишине не раздалось ни звука, - если ты сейчас расскажешь мне ту информацию, за которую тебя сослали в это заведение, никто об этом не узнает, а ты выйдешь отсюда быстрее, чем остынет твой чай.
- Но я не знаю, за что меня сюда сослали! - В отчаянии заломил руки Руперт, - я не знаю никаких секретов и никакой информации! Это как-то связано с моим дядей? Я ничего не понимаю и ничего не знаю!
На глазах Куинси выступили слезы. Киттинг недовольно прицокнул языком и наградил его еще одним тяжелым, выжидающим взглядом.
- Очень хорошо, - улыбка исчезла с его лица в мгновение ока, - если тебе так хочется, можешь и дальше играть в святую невинность. У тебя есть время до завтра, чтобы одуматься и сказать мне то, что я хочу услышать. Иначе завтра же вечером тебя ждет твой первый сеанс шоковой терапии.

- Ну почему вы не верите мне! - Руперт не выдержал и, вскочив с кресла, ударил руками по столу. Напряжение, засевшее в его горле скрученной пружинной с остро наточенными концами, наконец нашло свой выход в этом порыве. Слезы уже были готовы вырваться из его глаз, и он вытер их резким и неуклюжим движением руки, опрокинув сахарницу. Сладкие кубики со звоном рассыпались по подносу, заставляя Киттинга поморщиться.
Этот звук словно отрезвил Руперта. Он отупело посмотрел на рассыпанный сахар, затем на доктора, рот которого все еще кривился от неожиданного громкого звука. Весь гнев, так внезапно вспыхнувший в Куинси, угас, оставив вместо себя пепел отчаяния и осознания собственной глупости. Он принялся подбирать сахар и складывать его обратно в сахарницу, бормоча под нос извинения.
- Забирайте, - буркнул доктор в микрофон интеркома. В дверь тут же вошли двое санитаров. Руперт закончил подбирать сахар и обернулся на пришедшую за ним парочку.
- Подумай над моим предложением, Руперт, - сказал доктор Киттинг и тут же, видимо считая беседу законченной, отвернулся к окну, предоставив несчастного двум санитарам. Один из них стиснул левую руку Руперта, второй правую, и они практически выдернули его из-за стола.
- Почему вы мне не верите? Я что, похож на шпиона? При чем здесь дядя Найджел? - продолжал спрашивать Руперт, пытаясь вырваться из хватки санитаров и от безысходности почти срываясь на крик. Из глаз против воли брызнули слезы, но на этот раз он не мог их скрыть или вытереть. Один из санитаров вывернул ему руку - раздался отвратительный хруст, и боль пронзила плечо несчастного Куинси. Его голос перешел на писк и оборвался, и, хотя боль в руке быстро начала утихать, он был вынужден прекратить даже то жалкое сопротивление, которое еще пытался оказать.
- За что? - Всхлипывал Куинси, пока его, слабо, конвульсивно вздрагивавшего в руках грузных санитаров, тащили к выходу из кабинета, - за что?
- Подождите, - неожиданно поднял руку доктор Киттинг. Остальные трое замерли, а Руперт бросил на доктора, повернувшегося обратно к нему, полный надежды взгляд.
- В каком ты звании? - Спросил Киттинг. Опешивший Руперт замотал головой, заставляя слезы падать на его больничную рубашку и на пол.
- Какое звание дал тебе Шкипер? - Разъяснил, приподнимая бровь, доктор.
- Р-рядовой... - Сказал Куинси.
- Забавно, - гнусаво рассмеялся доктор, - знаешь, а ведь Ковальски дослужился у него до старшего лейтенанта всего за пять лет. У тебя впереди большая карьера, мой мальчик.
Руперт остолбенел, и больше не проронил ни слова, пока его выводили из кабинета.

***

У дверей в "Общую палату отдыха" Руперта уже ждал Ковальски - стоя по стойке смирно, как будто вместо позвоночника у него был железный штырь.
- Рядовой! Ты что, плакал? - Спросил Ковальски, но тут же добавил, - это был риторический вопрос, можешь не отвечать.
Он подошел к все еще шмыгавшему носом Руперту и, к удивлению юноши, принялся вытирать ему лицо краем собственной больничной рубахи. Куинси попытался отпихнуть руки ученого, но тот только крепче взял его за подбородок и строго велел не вертеться.
- Вот так. Тебя так довели допросы доктора Дыхало?
- Вы имеете в виду доктора Киттинга? - Спросил Руперт.
- Да. Из-за искривления носовой перегородки у него функционирует только одна ноздря - ты уже наверняка успел заметить вызванные этим дефекты дыхания и речи. Поэтому его и прозвали Дыхалом, по аналогии с дыханием большинства китообразных, - наставительным тоном произнес Ковальски, умудряясь превратить в лекцию даже это простое разъяснение.
- Эм, это не очень вежливо, - неуверенно произнес Руперт.
- Это была идея Шкипера, - Отмахнулся Ковальски.

- Ладно, Рядовой. Мне нужна твоя помощь. Это дело чрезвычайной важности, - ученый воровато оглянулся, и затем, согнувшись почти в два раза, наклонился к самому лицу Руперта, - ты должен пройти в женскую комнату отдыха и передать кое-что одной девушке. От меня.
- А почему вы не попросите Шкипера? Или Рико? Почему я?
- Они будут смеяться, - лицо Ковальски перекосилось, и он раздраженно закатил глаза, - "Ты ей просто нравишься, а не нравишься нравишься", "да кто вообще ее видел", "прекрати болтать об этой Дорис"... Что они вообще понимают в любви?...
- Ее зовут Дорис? - спросил Руперт, улыбаясь.
- Да. И она самая прекрасная женщина из всех, когда либо живших на этом комке космической грязи, - лицо Ковальски тоже озарила улыбка, а взгляд мечтательно затуманился. Какое-то мгновение он молча смотрел в пространство мимо Руперта, но затем тряхнул головой, отгоняя свои наваждения.
- Вот. Передай ей эту записку, - он сунул юноше кусок белой ткани, по видимому простыни или покрывала, сложенный вчетверо наподобие листа бумаги. В руках Руперта он тут же раскрылся, демонстрируя сложные формулы каких-то расчетов, математические значки и латинские буквы обозначений. Кусок ткани был исписан ими так плотно, что иногда строчки залезали друг на друга, делая формулы совершенно нечитаемыми.
- Не смотри, - Ковальски принялся сворачивать записку, скрывая все надписи, и Руперту показалось, что он покраснел, - это личное! Я зашифровал ее - от посторонних глаз.
- А... Дорис поймет? - удивился Руперт.
- Она, - Ковальски трепетно погладил кусок ткани в руках юного Куинси, - поймет. Я должен был... Попрощаться с ней.
Теперь Руперт уже был абсолютно уверен, что ученый покраснел. Он поспешил спрятать записку в карман штанов, чтобы снова ненароком не увидеть ее содержимого и не заставить несчастного влюбленного краснеть еще сильнее.
- Почему вы хотели с ней попрощаться? - Спросил Руперт, - вас выписывают?
Ковальски снова оглянулся, поднял руку, загораживая длинной, узкой ладонью свое лицо, и приблизился к Руперту так близко, что их носы почти столкнулись.
- Отсюда нас выпишут только после наступления трупного окоченения. Мы собираемся сбежать, Рядовой. И ты сбежишь вместе с нами.

Глава 3: Собачья бирка

Собачья бирка - образец армейского жетона, который носили солдаты армии США. На нем была выбита основная информация о солдате на случай его гибели и невозможности опознания. Был прозван так за сходство с жетонами на ошейниках у собак.

В свою первую ночь в больнице Руперт долго не мог заснуть - он лежал на койке лицом вверх и почти не мигая смотрел в потолок, будто парализованный. То ли от страха, то ли отчего-то еще его слух необыкновенно обострился, и он слышал всех пациентов в соседних палатах. В камере слева кого-то постоянно рвало - несчастный хрипло стонал и бил чем-то о стену, а когда это наконец прекратилось, и пациент успокоился и, по-видимому, заснул, его камеру неожиданно огласил страшный, хриплый, захлебывающийся крик, больше похожий на животный рев. Затем все стихло, только иногда, словно волна по песку, вздымалось тяжелое, шипящее дыхание несчастного. Это было похоже на хрипы жуткого монстра, готового выпрыгнуть на Руперта из каждой тени его комнатушки, и он в страхе лежал на своей койке и смотрел округлившимся глазами в потолок.
Справа от него кто-то пел, фальшиво и неритмично, постукивая по стенам и тряся койку, словно гигантские кастаньеты. Руперт тщетно пытался разобрать язык или хотя бы отдельные слова - пение сливалось в невнятный гул, иногда переходивший в надрывный вой. Только совсем поздно ночью, когда Руперту уже начало казаться, что на самом деле он все-таки сумел заснуть, и ему снится уродливый, гротескный сон, кто-то из дальней палаты справа истошно завопил:
- Замолчи! Замолчи, Джулиан, иначе клянусь тебе, я проломлю стену этой камеры и сам заставлю тебя замолчать!
Стук и пение стали только неистовее. На Руперта неожиданно обрушилось осознание, что это кричал Шкипер, и от этого спина и шея у него покрылись холодным потом, а стены камеры стали похожи на тузы и джокеры карточного домика, готовые упасть на Куинси под тяжестью собственного веса.

Чтобы хоть немного отвлечься от собственного ужаса, Руперт вынул из кармана записку Ковальски, которую собирался передать его Дорис. Он долго теребил несчастный клочок ткани в руках, пока не решился прочитать ее снова. Он уверил себя, что в этом не будет ничего настолько предрассудительного, и Ковальски не стал бы на него сердиться, даже если узнал бы об этом. Однако от вида безумных, сложных уравнений и обозначений, похожих на древние кабалистические знаки, Руперту стало только хуже. Даже такой умный человек как Ковальски, который, казалось бы, должен быть рассудительным и понимать все творящиеся здесь безумия, и тот был больным. Абсолютно сумасшедшим. Мысль о словах доктора Киттинга, о том, что он, быть может, был прав, заставили Руперта съежиться на кровати и спрятать лицо в ладони, как будто это могло спасти его от чувства абсолютной безысходности.
Ближе к утру пение и металлический стук из комнаты справа наконец прекратились, и Руперт смог ненадолго забыться тревожным, неглубоким сном, в котором к нему в комнату пришел хирург и пытался отрезать ему голову своим скальпелем. Руперт пытался увернуться и что-то доказывал врачу, но тот игнорировал все слова юноши, и когда, в конце концов, замысел хирурга был осуществлен, Руперт проснулся с коротким вскриком, схватившись за горло.

Утром санитар, как и в прошлый раз, конвоировал его в "Общую столовую и палату отдыха" для завтрака. Руперт хотел было спросить у мужчины, что решил доктор Киттинг, и может быть его все-таки выпустят, но вспомнив вчерашний допрос, какие-то тайны, которые доктор пытался выведать у него, Руперт решил промолчать.
В столовой было больше людей, чем в прошлый раз - завтрак уже начался. Руперт попытался отыскать глазами своих вчерашних знакомых, посмотреть на столик в углу, за которым компания ютилась вчера, но толпа пациентов у окошка выдачи еды, пусть и небольшая, преградила ему обзор. Он хотел было раздвинуть сбившихся у окна больных и отыскать своих новых знакомых, но не решился, и подумал для начала обзавестись подносом с едой - практически бессонная ночь, полная страха, беспомощности и отчаяния оставила его совершенно без сил. Руперт встал в очередь к окошку выдачи еды за тощим, невероятно высоким мужчиной с тонкими, костлявыми конечностями и шеей, покрытыми темными пятнами. Он был таким худым, что на его сутулой спине даже через больничную одежду можно было сосчитать все позвонки. Он боязливо оглянулся, когда услышал шаги Руперта, и, увидев его позади себя, вперил в него свой взгляд.
- Надеюсь, вы не заразны, молодой человек, - сказал больной тихим, испуганным голосом, выставляя напоказ кривые, но идеально выбеленные зубы с отвратительным, похожим на лошадиный прикусом.
- Вроде нет, - сказал Руперт, пожимая плечами, - мне еще не поставили диагноз.
Мужчина понимающе закивал, но затем, словно запоздало осознав смысл сказанного Рупертом, вдруг истерически вскрикнул и отскочил от Куинси как от огня.
- Боже, вдруг ваша болезнь заразна?! Вдруг это чума? Дизентерия? Мадагаскарская чесоточная лихорадка? Не подходите! Не дышите в эту сторону, я мылся семь минут назад! - Пациент, налетая на стоящих в очереди, принялся пятиться от Руперта и отмахиваться от него, как будто воздух, который он выдыхал, и впрямь был ядовит. К нему тут же подскочил крепко сложенный румяный пациент с необыкновенно пышной копной лохматых рыжих волос и схватил истерика за плечи, удержав его на месте.
- Ох, простите его. Мелман у нас просто мнительный. Так ведь, Мелман?
- Зараза! Антисанитария! - слабо вскрикивал долговязый пациент, продолжая конвульсивно махать руками на Руперта, - можно его продезинфицировать? Его необходимо продезинфицировать!
- Пойдем - ка, приятель, за наш стерильный столик, на нашу стерильную лавочку... Я возьму твой поднос, - похлопав пациента Мелмана по спине так, что тот согнулся почти вдвое, лохматый больной повел его прочь от очереди.
- Мелман отличный парень. Просто немного не в себе, - сказал он Руперту, будто выгораживая приятеля, - ну, не больше, чем все остальные в этом чудном заведеньице.
Руперт проводил парочку недоуменным взглядом. Похоже компания Шкипера была не единственной сплоченной группой среди пациентов. Двое прошли к одному из отдаленных столов, за которым их поджидал их третий приятель - афро-американец, замотанный в простыню наподобие тоги. Он сидел спиной к Руперту, и тот мог видеть только его шею, руки, которые он простирал к небу, и его ирокез, старательно выбритый еще, наверное, за пределами клиники. Обладатель рыжей шевелюры усадил долговязого рядом с пациентом в тоге, похлопал обоих по плечам и вернулся обратно к очереди.
- Ты, я смотрю, здесь новенькая пташка, - добродушно усмехнулся лохматый пациент, хватая Руперта за руку и от души тряся ее, едва не вывихивая несчастному Куинси конечность, - Алекс. "Лев" Алекс. Король города Нью-Йорка!
- Л-лев? - переспросил Руперт, пытаясь размять онемевшую от рукопожатия ладонь.
- Ну да, меня так звали у нас, в банде. Кличка, если хочешь. Неужели никогда не слышал о "Королях Нью-Йорка"? - Алекс посмотрел на юношу почти разочарованно.
- Нет.
- Мы были самой крутой бандой большого яблока! Черт, да сама старушка Свобода заглядывала на мои вечеринки! Я был... Ох, моя очередь подошла, - сказал Алекс, прерывая свою речь и вытягивая из окошка пару подносов с едой, - советую тебе поднапрячь память и вспомнить нас! "Короли Нью-Йорка" не стали бы называть себя так без причины!

Руперт уже хотел было ответить вслед уходящему "королю", что он и в Америке-то всего второй раз в жизни, как вдруг кто-то с силой шлепнул его пониже спины. От неожиданности бедняга чуть не вскрикнул.
- Симпатичный хвостик, - прохрипел кто-то сзади. Куинси обернулся и увидел одного из своих вчерашних знакомых - пациента Рико. Тот ухмылялся тем углом рта, который не был вспорот. Похоже, он успел оклематься после вчерашней «успокоительной терапии».
Рико горбился, втягивая массивную шею в плечи, однако даже так он был выше Руперта почти на голову - только теперь юноша заметил, насколько Рико был силен, а руки и тело его, хоть и явно знавали лучшую форму, бугрились от накачанных мышц. На лбу у него красовалась огромная, ужасающего вида гематома. Горбатый нос был синеватым, и Куинси показалось, что тот немного свернут на сторону. Похоже, кто-то совсем недавно сломал ему нос и хорошенько приложил по голове. Кожа над верхней губой и вокруг носа была чуть покрасневшей от раздражения, а полы больничной рубашки Рико были покрыты желтоватыми и розовыми пятнами и подтеками. Хотя сегодня он был гораздо живее и даже разговаривал, пусть и все тем же страшным хриплым голосом, каким-то образом Рико умудрялся выглядеть гораздо хуже, чем во время вчерашней "отключки".

Руперт приложил руки к ушибленному месту и отчаянно покраснел.
- Вы можете говорить? - Ошарашенно спросил он, чем вызвал у Рико смешок. Тот не стал отвечать, только дернул головой в сторону окошка раздачи. Руперт и не заметил, как подошла его очередь. Быстро взяв свой поднос и едва и не получив еще один шлепок (Рико уже заносил руку, но Руперт успел отскочить, заставив пациента рассмеяться и оставить свою затею), Куинси последовал за Рико к столу. Они уселись друг напротив друга.
На завтрак снова были овсянка и какао. Рико схватил свой стакан и с жадностью выпил, затем бесцеремонно схватил и опустошил и стакан Руперта. Юноша не стал ничего ему говорить - все равно он не очень любил какао. Однако увидев его изумленное и неодобрительное выражение лица, Рико виновато сложил брови и, взяв свою тарелку с овсянкой, опрокинул ее содержимое в тарелку Руперта. Половина каши оказалась повсюду, кроме тарелки.
- Эм... Спасибо, Рико, - неуверенно поблагодарил Руперт. Рико махнул рукой, мол, "не стоит благодарности", и поставил опустошенную тарелку обратно на свой поднос.
- Как вы попали сюда? - Спросил Куинси, ковыряя ложкой кашу. Глаза Рико тут же затуманились, а взгляд вперился в точку над головой Руперта. Юноша тут же пожалел о том, что спросил об этом, и испугался, что Рико снова впал в состояние ступора, в котором был вчера, но тот с усилием стряхнул с себя оцепенение, вызванное воспоминаниями, и пожал плечами.
- Ка-бум, - прохрипел он. Выражение на его лице было странным. Как будто он боялся и скучал одновременно.
- Ка-бум? - Переспросил Руперт.
- Ка-бум-бум, - кивнул Рико, разводя пальцы и тряся ими, будто изображая фейерверк. Затем, подумав, запустил руку себе под рубашку через воротник, вытащил кусок железа на цепочке и, не снимая, протянул Руперту. Руперт тут же узнал его - это был армейский жетон, какой носили все солдаты. У его дяди Найджела был такой же. Он взял жетон - Рико пришлось привстать и наклониться к юноше через стол, вслед за цепочкой. Все буквы и цифры, выбитые на жетоне, были перечеркнуты, прямо поверх них на каждой строчке ножом было тщательно выцарапано "Fuck you". Жетон был помятым, один угол был обуглен, а второй заточен - Руперт почувствовал острую кромку, проведя по ней пальцем.
- Вы были на войне? - Спросил Руперт. Рико кивнул, забирая жетон и пряча его под рубашку.
- И... как там было? - Вопрос был глупее некуда, но вырвался как-то сам собой. Рико с карикатурной задумчивостью поскреб шрам, проходивший через губы, хмыкнул, а затем, ухмыльнувшись во весь рот, радостно пропел:
- Очень весело!
Руперт невольно отшатнулся, уронив в кашу ложку, когда Рико неожиданно расхохотался. Его голова при этом несколько раз нервно дернулась в сторону, а смех быстро перешел в истерическое бульканье. Куинси смотрел на него со страхом, почти с ужасом, смотрел, как Рико самозабвенно хохочет, сжимая кулаки, лежавшие на столе, и подумал, что может быть, доктор Киттинг был прав. В конце концов, это же сумасшедший дом.

Смех Рико резко оборвался - подошедший сзади Ковальски положил руку ему на плечо.
- Рядовой! Надеюсь, ты не нервируешь Рико? О чем вы говорили? - Строго спросил он, одаривая Руперта укоризненным взглядом. Одной рукой ученый ловко удерживал поднос с едой, на котором лежали рядом с тарелкой огрызок карандаша и исписанный блокнот - похоже, ученый с ними никогда не расставался. Опираясь на плечо Рико Ковальски, умудрившись не согнуть прямую, как палка, спину, уселся за стол рядом с ним. Рико одарил его широкой, все еще немного сумасшедшей улыбкой.
- О том, как Рико попал сюда, - наконец признался Руперт. Ковальски недовольно цыкнул на Руперта, сдвинув тонкие брови, отчего его и без того высокий лоб стал казаться еще больше.
- Это засекреченная информация. У тебя нет доступа к ней, - сказал Ковальски, - в следующий раз мы будем вынуждены наложить на тебя дисциплинарное взыскание.
- Но... мне кажется, я должен был знать! - Попытался оправдаться Руперт. Ковальски обреченно вздохнул, пошарил у себя в кармане больничных штанов и достал оттуда шариковую ручку. Перехватив ее вертикально, он вытянул ее перед Рупертом.
- Когда проснешься, ты будешь помнить, что вы говорили о спорте и о погоде, - сказал Ковальски, глядя в глаза Руперту, а затем щелкнул ручкой. Юноша уставился на него с нескрываемым удивлением. Ученый щелкнул ручкой еще пару раз, затем одарил ее злобным взглядом, ударил несколько раз об стол, прикусив высунутый от усердия язык, и принялся щелкать снова. Тут уже даже Рико, до этого наблюдавший за манипуляциями с ручкой так, будто Ковальски все время только этим и занимался, вскинул бровь и вопросительно посмотрел на Якуба.
- Почему вы щелкаете ручкой? - Спросил, наконец, Руперт. Ковальски еще несколько раз ударил ручкой о стол, прежде чем снова вздохнуть.
- Эээмм... Я думал, это ультразвуковой стиратель мозга. Я ошибся, - пожав плечами, сказал Ковальски. Рико протянул понимающее "аааа" и махнул на ученого рукой. Ковальски еще несколько раз щелкнул на Руперта ручкой, видимо ожидая, что она все таки может заработать, и, наконец отчаявшись, убрал ее в карман. Почему он оставил на столе огрызок карандаша, а не выкинул его и не использовал вместо него эту самую ручку, Руперт не знал и решил даже не спрашивать.

Впрочем, увидев Ковальски, Руперт вспомнил кое-что другое, о чем хотел у него спросить.
- Эм... Ковальски... - Начал было Куинси, но Ковальски уже отвернулся от него.
- Рико! - Строгий тон теперь был адресован к Рико. Тот уже успел приложиться к какао Ковальски и, увидев, что ученый теперь говорит с ним, шумно подавился и поставил стакан с какао обратно на поднос Ковальски.
- Мне казалось, я говорил тебе, что резкие удары лицевой частью головы о стену не помогут тебе облегчить рвоту, а лишь увеличат и без того высокие шансы на серьезную черепно-мозговую травму! - Сказал Ковальски, качая на Рико пальцем. Рико безуспешно скосил глаза на свой лоб и промычал нечто вроде "стоило попробовать". Руперт вдруг вспомнил сегодняшнюю ночь, полную липкого страха и ужаса, вспомнил удары и хрипы из комнаты слева, и он невольно отшатнулся от Рико. Странная смесь страха и жалости наполнила его, и на несколько секунд он совершенно забыл, о чем хотел спросить Ковальски.
Ученый тем временем вытянул вперед руку.
- Мне понадобится пластырь, чтобы залепить твою ужасную гематому, Рико. Существует также шестидесятипроцентная вероятность, что я смогу выправить твой нос.
Он пошевелил пальцами, явно прося что-то у Рико. Тот надрывно вздохнул и, покосившись на Руперта, отвернулся от него. Послышались отвратительные, кашляющие, хриплые звуки - похоже, Рико опять рвало. Ковальски даже не удостоил беднягу взглядом, а снова воззрился на Куинси. Тот решил, что эта пауза - прекрасная возможность задать свой вопрос.
- Эм.. Ну так вот, Ковальски... Я хотел спросить: "электрошоковая терапия" - это действительно так плохо, как это звучит?
- Да, это действительно так плохо. Хотя Рико после нее иногда даже становится лучше. А почему ты спрашиваешь?
- Доктор Киттинг сказал, что сегодня вечером меня ждет первый сеанс этой терапии, если я не скажу ему то, что он хочет.
Глаза Ковальски округлились, и он пробормотал "о боже". Рико выбрал этот момент, чтобы повернуться - в его руке в лужице отвратительной буроватой слизи лежал смятый комок бумаги. Он вытер руку и бумажку о полу своей рубашки - к старым темным пятнам добавились новые коричневые подтеки. Затем, еще раз обтерев комок о свою одежду, он вложил его в протянутую ладонь Ковальски - тот не глядя развернул и разгладил ее. Это действительно оказался пластырь. Руперт поспешил перевести взгляд от вытирающего рот и нос Рико на свой поднос с кашей. Хотя он и был ужасно голоден, весь его аппетит вдруг куда-то испарился.
- И доктор Дыхало хочет сделать это с тобой сегодня вечером? - Озабочено переспросил Ковальски. Руперт только кивнул.
- Хм... Это нужно обдумать. Мы не можем допустить, чтобы с тобой это тоже случилось, Рядовой.
-... Тоже?
- Не говори Дыхало ничего. Лучше пойди и найди Шкипера. Мы вытащим тебя отсюда, Рядовой. Главное - никогда не плавать в одиночку.
Руперт хотел было сказать, что вовсе необязательно все время звать его "Рядовой", но тут он снова опустил глаза на свою кашу и вспомнил, отчего у него так резко пропал аппетит. Что ж, можно и немного пройтись.
Пока Руперт вставал из-за стола, Ковальски успел отлепить от пластыря защитную пленку и, велев Рико не вертеться, примерял пластырь на его синяк. Рико послушно сидел не шевелясь и внимательно следил за ученым, вертевшим пластырь и так, и сяк. Наконец Ковальски прилепил его прямо поперек синяка, вырвав у Рико обиженное "ауч!".
- Ладно, Рико, теперь посмотрим, смогу ли я вправить твой нос! - Сказал Ковальски, хрустя суставами, и Руперт поспешил отвернуться и отправиться на поиски Шкипера.

Примечание автора:
Эта глава вышла не самой удачной, но я все равно очень рада, что наконец-то снова смогла опубликоваться! Простите за долгий перерыв, друзья:( К сожалению, писательство, как и все остальное в моей жизни, находит на меня приливами. Но могу обещать вам, что следующая глава будет очень скоро и в ней с Рядовым наконец-то что-то произойдет!
Кстати, видели ли вы последний Мадагаскар? Понравился ли вам фильм?


Продолжение в комментариях.

P.S. Очень атмосферный арт Руперта от Asuka The Sparrow:


@темы: Шкипер, Хуманизация, Фанфики, Рядовой, Рико, Морт, Морис, Ковальски, Джулиан

Комментарии
2012-10-07 в 11:18 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 4: Абсанс, часть 1.1

2012-10-07 в 11:18 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 4: Абсанс, часть 1.2

2012-10-07 в 11:21 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 5: Абсанс, часть 2.1

2012-10-07 в 11:22 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 5: Абсанс, часть 2.2

2012-10-07 в 11:24 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 5: Абсанс, часть 2.3

2012-10-07 в 11:25 

Uk@R
Quincy reseARCHER
Глава 5: Абсанс, часть 2.4

2012-10-07 в 15:10 

Сноу. [DELETED user]
Шикарная вещь!

Очень люблю этого автора. :heart:

   

PoM Community - Never Swim Alone!

главная